2 декабря 2025 года исполняется 117 лет со Дня рождения Николая Николаевича Жукова. Этой дате посвящен цикл публикаций из книги «Вятка и Елец моего детства», вышедшей в 2008 году. Основу книги составили автобиографические записи художника.
«У Пришвина в одном из его рассказов есть описание Ельца. «Стоят маленькие дома — окнами на пыльную улицу. Дома вперед на пыль, а задом в сад. На улице, где все ходят, там пыльно, а что одному, то хорошо, зелено. Так везде раньше строились города царской России».
Все это верно и Елец таков, как пишет Пришвин… Но уж издавна повелось считать самым дорогим родное место. Ведь известно, что из сотни скамеек в парке всегда помнишь только ту — хотя бы и самую кривую, — с которой связаны счастливые минуты твоего первого волнения, чудесного посвящения молодости в чувство любви, так что эта покосившаяся старая скамейка может быть самой лучшей, самой приметной. Вот и для меня Елец был именно таким памятным местом».
«Жили мы в то время недалеко от бабьего базара в доме Зябрева, жили с матерью в двух комнатах одноэтажного дома. Отец был все время в разъездах, работал в Воронеже, мать хлопотала по хозяйству, а я уже сменил свое увлечение «закатом солнца» на рисование игральных карт.
Нравилось мне срисовывать молодцеватых валетов, грозных королей, томных дам и разделывать их красками. Но предметом особой гордости для моего сознания было то, что мои новоиспеченные колоды в дни нашего безденежья мать с успехом меняла на базаре на молоко или крупу. Ах, как вкусно было есть кашу, кулеш, сваренный из этой крупы и угощать всех в доме, убеждая, что на свете нет ничего вкуснее».
«Накануне ухода Мамонтова в городе объявили о взрыве Елецкого чугунного моста.
В объявлении было сказано, что взрыв может вызвать взрывную волну, от которой рухнут старые дома. Чтобы избежать жертв, рекомендовалось всем жителям в 9 ч. вечера выйти на улицу, открыть двери и окна своих домов для свободного движения воздуха и, открыв рот, ждать на улице взрыва, не приближаясь близко к своим жилищам.
Незабываемая картина была в ту лунную ночь: женщины ходили, нервно укачивая взбудораженных детей, дедушки сидели посередине улицы среди конского помета на табуретках с открытыми ртами, а отцы патрулировали возле домов. Всё это напоминало какую-то странную пантомиму. Около 12 часов ночи на нашей улице вдали показалась фигура военного. Он приближался к нам, звеня шпорами. Увидев странное сборище, военный остановился и с удивлением спросил: «Что это значит?» Ему объяснили. Он расхохотался и цинично бросил: «Ловко придумано — воры. Осмотрите дома, что осталось?»
Все кинулись по домам – действительно, у многих были совершены кражи. После бегства мамонтовцев жители долго ещё вспоминали этот позорный случай».
«В школу меня приняли в 1919 году — в третий класс. С первого дня я очень полюбил школу и приходил туда раньше всех. Я прилежно читал, писал, считал, охотно шел к доске и, довольный, садился на место».
«Так как у меня не было ни сестер, ни братьев, а по натуре я с детства был общителен, то в этот период появилась у меня большая привязанность к животным. Любил дома читать книгу, когда на коленях у меня сидел кот. На улице всегда ходил в сопровождении привязавшегося ко мне уличного пса Букета. После Гражданской войны много бегало по городу голодных собак. Прикормишь, бывало, какую-нибудь и так полюбишь за преданность, за ласку, что по-собачьи понимать начинаешь. Букет был пес немного разношерстный, в основном рыжий, но за разношерстность я его Букетом прозвал. Откормил его на славу. Потихоньку от матери таскал еду, иногда сам недоедал, так хотелось собаке радость доставить, ведь он кулеш — то тоже любил. Вот этот Букет и был мой самый преданный друг. И я очень гордился, что Букет выходил победителем из собачьих драк. Радостно махая хвостом, бежал он к хозяину, а я его за храбрость и силу целовать был готов, ведь в эти минуты он и меня учил многому».
